В конце семидесятых годов прошлого века наша семья жила в маленьком поселке в Молдавской ССР. Однажды папа, который водил рефрижераторы, принес домой щенка. Сказал, что подобрал на обочине, видимо, кто-то выбросил собачку из машины.
Я, восьмилетняя козявка, разумеется, пришла в неописуемый восторг! Господи, какой же он был хорошенький — меховой шар на коротких мощных лапах и два глаза-бусинки.
Я тискала щенка, пока он не начинал отбиваться и поскуливать, тогда папа отбирал у меня Марата, объяснял, что он совсем еще ребенок, потому ему нужен покой и полноценный сон. Это папа придумал назвать щенка Маратом. Почему именно Маратом — не знаю. Еще папа говорил, что Марат непременно вырастет волкодавом — огромным псом, настоящим защитником и охранником.
Волкодава из Марата, правда, не получилось, но вымахал пес изрядно. Уже через год в этом пушистом увальне невозможно было узнать пискливого комочка, которого папа притащил домой.
Мы очень дружили с Маратом. Папа часто уходил в рейсы, мама с утра до ночи была в школе, я же возвращалась с занятий, отвязывала пса, и мы мчались с ним то в поле, то на речку — купались, носились как угорелые. Марат меня очень любил, но больше всех любил, конечно, папу. Если я была для Марата ровней, подружкой, то папу он почитал как вожака. Пес всегда ждал папиного возвращения, наверняка знал, когда папа приедет.
Никаких мобильных тогда не было, потому папа не мог сообщить, когда будет дома, но мама всякий раз начинала собирать на стол, когда Марат, вдруг бросив со мной играть, замирал у калитки, неотрывно глядя на дорогу. Это был верный признак того, что через несколько часов на нашу узкую улицу, поднимая облака пыли, въедет огромный папин фургон, скрипнет тормозами и остановится подле палисадника.
В ту же секунду Марат бросался к водительской двери и замирал у подножки, с плохо сдерживаемым восторгом ожидая, когда появится хозяин. А уж когда хозяин появлялся, собака не могла уняться. Марат облизывал папу с ног до головы и успокаивался лишь тогда, когда из дома с ведром теплой воды выходила мама и папа принимался умываться.
В тот день Марат не находил себе места с самого утра. Слонялся (именно слонялся) по двору, время от времени ложился в тени слив, потом вдруг срывался с места, бежал к воротам, тревожно глядел на дорогу, но, не дождавшись знакомого урчания грузовика, тяжко, почти по-человечески, вздыхал и плелся обратно под сливы. К вечеру он просто был уже сам не свой. Ни на меня, ни на маму не обращал никакого внимания, метался от слив к калитке и громко выл. Мы не могли понять, что происходит, мама даже предположила, что Марат захворал. Но он не захворал, он просто чуял беду.
Уже почти в ночи на мотоцикле приехал участковый, а с ним — толстый дядька, директор папиной автоколонны. Они долго мялись, просили увести меня, но я не ушла. В конце концов толстый дядька сказал, что под Тирасполем произошла страшная авария — папина фура перевернулась, папа погиб.
Стали мы жить втроем — я, мама и Марат. Мама теперь все дни напролет проводила в школе — дома находиться не могла. Я понимала ее и не осуждала — здесь все напоминало об отце, все было сделано его руками: он сажал наши сливы, он заботился о винограднике, он разбил клумбы, он построил беседку. Мы с Маратом больше не бегали и не бесились. Пес страшно тосковал — отощал, некогда густая шерсть лезла клоками, а в глазах стояло огромное-огромное горе.
Мы с Маратом ходили на кладбище почти каждый день — приносили папе цветы и сидели возле могильного холмика, пока не начинало смеркаться. Так прошло два года, а на третий мама привела к нам Петра. Сказала, что они с Петром любят друг друга, и он будет у нас теперь жить. Петр неплохо относился ко мне, покупал кукол и конфеты, но я его сторонилась. Мама говорила, что Петра обижает то, что я не хочу называть его папой. А как я могла называть Петра папой, когда мой настоящий и самый родной папа лежал на кладбище и я каждый день ходила к нему на могилу? Марат тоже не признавал Петра за своего, более того — презирал. Если кашу или суп Марату в миску наливал Петр, собака к еде не прикасалась. Петр дулся, мама нервничала, а мы с Маратом держались друг друга. «Спелись» — так говорила про нас с Маратом мама.
Читайте также: Как отличить кобеля собаки от скуки щенка
Дальше дела пошли совсем скверно — Петр завел кур. Мама не возражала, говорила, что куры — семейное подспорье. Какое еще подспорье, если они разорили все устроенные папой клумбы. Марат терпел этих наглых оккупантов месяц или два, а потом не выдержал — придушил парочку. Что тут было! Петр впал в бешенство. Но самое страшное — мама приняла его сторону. Вдвоем они решили Марата прогнать.
Я плакала, говорила, что уйду вместе с собакой, но меня никто не слушал. Да и что я могла в свои неполные одиннадцать лет? Марата вышвырнули за ворота. Он сразу все понял и не просился назад — гордо пошел прочь, пошел куда глаза глядят. Лишь один раз обернулся. Вроде как интересовался — я с ним или нет?
Я осталась с мамой и с Петром. Ну как я могла оставить маму? Тем более она ждала ребенка.
Марат простил мне мое малодушие. Каждый раз, когда мы встречались в поселке, он приветливо вилял хвостом, но угощения из моих рук теперь не брал. Жил он тяжело, голодно. Добрые люди подкармливали пса, но подаяниями сыт не будешь — Марат совсем отощал.
Иногда, как и прежде, мы ходили с ним к папе на могилу, но и на кладбище пес старался держаться от меня поодаль — дескать, я тебя, Аня, конечно, не осуждаю, но былой дружбы меж нами теперь быть не может. Палисадник же наш Марат обходил стороной. Мне кажется, он даже по нашей улице не ходил — то ли из гордости, то ли чтобы не мучиться воспоминаниями о былых счастливых днях.

Но однажды пес все же появился у нас во дворе. Откуда он взялся — ума не приложу, как из-под земли выскочил. Был августовский вечер. Петр возился в загоне со своими курами, мы с мамой под сливами купали в корыте маленького Андрейку — моего брата. Искупали, мама завернула малыша в полотенце и понесла домой — кормить и укладывать спать.
Тут-то на пороге и оказался Марат. Выглядел он жутко -шерсть висела клочьями, тощие бока в репьях, глаза слезились. Но он явно не побираться пришел, не каяться и не назад проситься. Увидев приближающуюся маму с ребенком на руках, лежавший на ступенях пес поднялся, страшно оскалил клыки и зарычал. Ей-богу, я прежде никогда не слышала, чтобы Марат рычал на кого-то из своих. Мама испуганно замерла на месте, а я постаралась утихомирить собаку: «Марат, Маратик. Здравствуй, милый. Позволь нам пройти, пожалуйста, малышу надо кушать и спать».
Я попыталась погладить его, но он рявкнул и едва не тяпнул меня за пальцы. Я вскрикнула, на шум прибежал Петр с палкой в руках. Палка не произвела на Марата никакого впечатления — он сидел, щерился и рычал все громче и громче. «Пошел отсюда, псина!» -Петр замахнулся на Марата палкой.
Мне показалось, что он хочет кинуть ее собаке в голову, и я повисла у Петра на руках: «Не смейте!»
В этот момент земля вздрогнула. Внутри дома что-то треснуло и ухнуло, в рамах посыпались стекла. Дом накренился так, что с петель сорвало входную дверь — Марат едва успел отскочить.
Пришедшее из Румынии землетрясение наделало тогда немало бед. Наш дом пришлось долго восстанавливать. Но это не беда. Беда произошла бы, войди мама с Андрейкой в дом. От подземного толчка треснули стены, рухнули потолочные перекрытия, одна из балок раздавила кроватку малыша.
Когда вызванная землетрясением суматоха немного улеглась, я бросилась искать Марата. Мама и Петр были готовы взять пса обратно -в конце концов, он спас нашу семью от страшного горя. Но Марата нигде не было — как под землю провалился. Исполнил последний свой долг перед семейством горячо любимого хозяина и исчез.
Я больше никогда его не встречала, никто из поселковых тоже собаку не видел. Спасибо тебе, Марат! Я каждый день вспоминаю о тебе и своего пса, который очень на тебя похож, тоже назвала Маратом — в память о тебе.
Анна СКРЫННИК, г. Симферополь
Несколько кадров для дедушки
…Однажды папа приносит домой щенка. Ну как щенка — одно недоразумение: такой маленький, что помещается в ладонь, спит и ест, а больше ничего не делает. С таким и гулять-то выйти стыдно. Увидят — засмеют. Но оказывается, что когда тебе есть о ком заботиться, жизнь меняется. И не только твоя — всей семьи. Об этом — повесть «Несколько кадров для дедушки».
Мария Ботева
Несколько кадров для дедушки
Кто-то позвонил, отец был дома один, и ему пришлось встать и самому открыть дверь. Ему не понравилось, конечно, что его разбудили. Наверное, кричал, чтобы я, или мама, или кто там ещё дома есть узнали, кого там принесло, он всегда так делает. Ни за что не пойдёт открывать, если кто-то дома.
Читайте также: Щенки бультерьера в саратове
У калитки стояла женщина. Большая, гораздо больше отца — и в высоту, и в ширину. Это была мама Веронички, моей одноклассницы. Она сказала:
Отец только что проснулся, а тут — щеночек. Какой ещё?
— Маленький, соседи выкидывать хотят. У вас свой дом, вот я и подумала… Глаза уже открыл, сам ест, молоко, творог, яйца…
Думаю, отец не дослушал весь рацион, вернулся домой, надел резиновые сапоги, штормовку и пошёл. Дом не стал запирать, это недалеко, в пятиэтажке рядом с детским садом. Он положил какое-то маленькое существо за пазуху и принёс его. Когда пришёл, мама была уже дома, только что вернулась.
— Опять? Чего ты там прячешь? — закричала она на отца. — Опять? А деньги откуда?
Странно получилось. Мама подумала про другое. Бутылка там, такая или другая, — к этому она была готова. Но не к щенку.
— Да Вахрушева приходила, говорит: надо щенка? Я и взял. Жалко же. Ну?
Вообще-то Вероничкина мама не самая старшая в их семье. Есть ещё бабушка, Снежана, кажется. Все они высоченные, толстые, громкоголосые. Но всё равно красивые. Все с какими-то непростыми именами. Красятся ярко; Вероничка с такими красными губами в школу приходит — светофор просто — и на каждой перемене ещё подкрашивает.
— Средняя она, — мама поправила. — И куда его теперь?
Подошла кошка, брезгливо обнюхала щенка и ушла.
— Думай сама, — сказал отец и снял штормовку, пока мама его не начала выгонять на улицу с этим щенком. Вообще-то его, конечно, так просто не выгонишь, это уж точно.
Щенка поселили в моей комнате, а у меня не спросили, я до вечера была на скалодроме. У нас три комнаты, брат с сестрой учатся в Москве и Питере, приезжают только на каникулы, так что дома почти свободно. Каждому — по комнате: у отца большая, у меня поменьше, а мама в самой маленькой, Петькиной. Конечно, когда Петька и Ладка приезжают, мы живём по-прежнему: брат отдельно, мы с сестрой вдвоём. И мама отправляется жить в большую комнату. Она приносит раскладушку из гаража, потому что с отцом спать трудно: он во сне дерётся. Не всегда так; когда старшие приезжают, он себя нормально ведёт, орёт только не по делу, особенно если дедушка приходит, но к этому все давно привыкли.
Осенью, пока совсем темно без снега, мама меня встречает с тренировки, хоть это и недалеко, и в тот день тоже встретила.
— У нас, — сказала она, — сюрприз.
Петька нашёл подработку — пишет какие-то компьютерные программы для охранников в магазинах, теперь у него есть деньги, и он может приезжать почаще, поэтому я про него подумала. Правда, обычно он предупреждал о том, что скоро будет, но мало ли как бывает, вдруг выдались свободные дни.
Но это оказался не Петька. Дома я увидела это. Этого, с позволения сказать, щенка, хотя я не спешила бы его так называть. Это была просто какая-то маленькая беленькая тряпочка, которая спокойно умещалась у мамы на ладони, и ещё место оставалось. Удивляло только то, что эта тряпочка сопит и иногда двигается. Ну, так, совсем чуть-чуть, гусеницы больше шевелятся. Ест и куда-нибудь отползает, чтобы сходить в туалет. Глаза у щенка и вправду были уже открыты, но сил, чтобы смотреть ими на мир, не было никаких.
— Но-но! — прикрикнул отец. Он до того явно гордился своим приобретением, что за него было даже как-то неловко. Папа сложил руки на груди и возвышался в моей комнате. А мы с мамой, наоборот, сели на пол рядом со щенком.
— Вот, Женька, — сказал отец, — теперь ты ему хозяйка. Хоть будет чем заняться.
— Спасибо тебе, добрый человек, а то я как раз думаю, как бы скоротать вечерок-другой.
Мама хотела сказать, что не надо так с отцом, но не сказала, я по глазам всё поняла.
Вот уж сюрприз мне устроили. А средняя Вахрушева тоже хороша: знает же, что с нашим отцом нельзя никакие дела делать. Теперь ещё корми эту тряпочку. Убирай за ним — на улицу же не выведешь. День и так был какой-то странный, и безо всяких там щенков. На треньке сорвалась со скалодрома — хорошо, меня Борисыч страховал, если бы кто-то другой, кто знает, как бы закончилось. Потом ещё веселковские девчонки, похоже, решили навести свои порядки. Стояли и орали внизу, когда наши ползли наверх, будто видят дырки на штанах. Очень смешно, конечно, детский сад. Я им сказала, чтобы заткнулись, и они начали на меня коситься, шептались чего-то, а после тренировки подошли, предложили поговорить. Ну о чём? Так я им и сказала, а они вдруг облизнулись, и Анька — она у них главная, видимо, — сказала:
Читайте также: Как часто подстригать когти щенку чихуахуа
Вот честно, все облизнулись не сговариваясь! Я думала об этом по дороге, о том, как они дружно высунули языки. И тут меня встретила мама, и я начала гадать, что за сюрприз.
Это называется, я знаю, очень просто: не было у бабы забот, купила баба порося. То есть мне притащили вот этого порося, вот это чудовище. Теперь нужно ходить по своей родной комнате в тапках, потому что утром рискуешь вступить. Так и надо говорить: вступить. В мерзкую лужу или в противную вонючую кучку. Терпеть не могу тапки, но сейчас без них никак, такое время наступило.
— Скоро он подрастёт, будешь с ним ходить на улицу.
— Лучше ты ходи, — отвечаю, — я с таким не выйду, позорище одно. Ты посмотри на него! Эй, тряпочка!
Щенок поднял голову. Понимает. Так его и буду звать: Тряпка, Тряпчонка. А чего: тряпчонка-собачонка. Нормально!
— Женя, ну ты что? — сказала мама. — Ты выйдешь на улицу, он убежит. А ты ему: «Тряпка, тряпка!» Тебя увезут на скорой! Прохожие! Сразу же!
— Я же говорю: я с ним не выйду.
— Собака будет сидеть на цепи! — вдруг сказал отец. Он, оказывается, давно стоял в дверях, а щенок, оказывается, спал у него на ладони. Отец гладил его пальцем и улыбался. Самое интересное, что собачонок тоже как будто улыбался и ещё ушами подёргивал немного. — Поэтому никаких тряпочек! — добавил он. — Ты меня поняла?
Чего тут, всё ясно. Я так и сказала. Но это всё равно не собака, а непонятно кто.
Как же его назвать? Чудовище? Маленькое белое кудрявое Чудовище? Я стала вспоминать имена спортсменов, но поняла, что это плохая идея: где наш собачонок, а где спортсмены? Огромная дистанция. Не измерить.
Весь день ходила и думала. А у меня полно других забот, между прочим. У меня, может быть, контрольных каждый день по две штуки. По три даже! По пять! А я вместо подготовки к ним перебирала разные слова. И мысленно ставила вопросительные знаки. А потом ещё придумывала объяснение каждому имени.
Тишка? Лежит себе тихо-мирно.
Флешка? Такой же маленький. Ладно, чуть побольше.
Чердачок? Нет, Червячок. Маленький, белый, кудрявый… Нет, не то.
Карасик? А он умеет плавать? Может, его опустишь в воду, а он быстренько на дно пойдёт, как кирпич? Не называть же Кирпичом. Почему-то мне не приходило в голову назвать его простым собачьим именем — Бим или Дружок, например.
Брелок? Тоже маленький. Будет сидеть у гаража, охранять. Ключом его назвать, что ли?
Белка? Стрелка? Нет. Космос ещё дальше, чем спортсмены.
Малыш? Может, тогда уж Карлсон? В меру упитанный.
Каспер? Всё равно его почти не видно, шатается по комнате, как привидение. Спит.
Всё это не годилось. То мне не нравилось, то родителям. Отец порывался назвать его Князем или Стрекозлом, ему казалось, что это очень смешно и оригинально. Надо было спешить, чтобы правда не выдумал чего-нибудь такого.
На тренировке в тот день мы лазали по учебным стенам у нас на станции туристов — жалкая пародия на скалодром: на стены прибиты бруски, привинчены камни. Настроение у всех было какое-то кислое, ещё бы, мы уже давно выучили тут все зацепы, опоры, даже думать не надо, куда поставить ногу, за что ухватиться. Тренер объявил, что в следующий раз лазить не будем, устроим субботник, соорудим какой-нибудь новый маршрут. А сейчас пока решили потренироваться спелеотехнике, пригодится в жизни. На деревьях. Быстро повесили верёвки, залезли в спелеосистемы. Я ползла вверх, старалась не смотреть вниз и ощущала всеми клетками, что у меня тренируются совсем другие мышцы, как хорошо! И мозги тоже шевелятся. Встегнуть верёвку в кроль, повиснуть на ней, чтобы проверить, зацепить жумар, вставить ногу в педаль… Сколько слов — сколько имён для моего мелкого пса! Кроль… Педаль… Я ползла и примеряла их все к щенку. «Кроль» подходило больше всего, пожалуй: такой же маленький и зубастый, вон как верёвку держит надёжно. Так и буду его звать.
- Свежие записи
- Шторы для кухни с балконом без окна: как выбрать идеальный вариант?
- Шторы для кухни с балконом: практичность и стиль в одном!
- Общий балкон в многоквартирном доме: особенности и правила использования
- Минеральная вата для утепления балкона изнутри: особенности и преимущества
- Мансарда с балконом в частном доме: особенности и преимущества
- Правообладателям
- Политика конфиденциальности
