Люсьен фрейд девочка с котенком

«Девушка с котёнком» — одна из самых известных картин Люсьена Фрейда, внука знаменитого психоаналитика Зигмунда Фрейда. Перед вами портрет Кэтлин Гарман, первой жены художника.
⠀
Девушка изображена на фоне жёлтой стены, ее стеклянный взгляд направлен в сторону, а пальцы сомкнуты вокруг тонкой шеи котенка. На первый взгляд, кажется, что эта картина о жестоком обращении к животным. Но не будем забывать, что ее автор носит фамилию Фрейд, а значит, все не так очевидно.
⠀
Китти — уменьшительная форма от имени Кэтлин — в английском языке означает «котенок». Именно так близкие называли героиню картины. Художник намеренно наделил свою героиню утрированными, нереалистичными чертами лица. Однако некоторые детали выписана очень тщательно — например, отдельные волоски на голове девушки. Широко расставленные зеленые глаза придают героине сходство с ее питомцем. Итак, перед нами скорее психологический, нежели реалистичный портрет.
⠀
Правильно прочитав картину, мы уже видим на ней не сумасшедшую живодерку, а внутреннее состояние героини и. ее отношение к самой себе. По какой-то причине, она сама перекрывает себе кислород. Возможно, излишней требовательностью к себе или заниженной самооценкой. Старые обиды, боль, отверженность, чувство вины — что бы это ни было, это не даёт ей дышать.
⠀
Кто-то может узнать в героине картины себя. Ведь часто не обстоятельства, не люди, не проблемы, а мы сами «сдавливаем себе горло». Удивительно, но в большинстве случаев, чтобы разжать пальцы, достаточно простить. Родителей, людей из прошлого, себя. А самое главное, принять прощение, которое подарил нам Господь.
⠀
Эта картина заставила меня задуматься о многом сегодня. И знаете, мой выбор — принять прощение и простить. Я разжимаю стиснутые пальцы и открываю свое сердце для любви.
⠀
А кто ещё узнал в девушке с котенком себя?

Люсьен Фрейд. Девушка с котенком. 1947

Наверное, вчера я немного поторопился, когда говорил, что на выставке Лондонской школы в ГМИИ представлены классические портреты, что там нет ничего изломанного и с синими пятнами на лице. Есть. Я бы даже сказал, что вот совсем-совсем что-то классически-фигуративное, это как раз Люсьен Фрейд.

Вот этот портрет, это то самое, что мне хочется называть «иным реализмом». Ничего общего с психологизмом конца XIX века (на мой взгляд) не имеет. Вот чей характер тут пытался выразить художник, модели, свой, зрителя, окружающего его мира? Что-то от символизма, наверное, есть, но художник приоткрывает завесу не в некоторый тайный мир, а во вполне реальный. Точнее, в тот мир, который он считает реальным. А если еще вспомнить, что художник – внук того самого Фрейда, то вообще всяческие ассоциации в голову полезут. Я даже не уверен, что вот этот контекст («ах, это современная живопись», «ах, Фрейд») не влияет на мое восприятие картины.

На выставочной табличке упоминается «драматическое напряжение». Да, оно тут есть. Я не знаю, что оно обозначает собой, для чего оно или из-за чего оно, но оно присутствует, факт.

ЗЫ. Не относящееся к живописи, но относящееся к Люсьену Фрейду. Он был плодовит не только в художественном и в самом прямом смысле. Я попробовал вчитаться в статью в Вики, так у него помимо двух дочерей от вот этой самой девушки с котенком было еще порядка 11 внебрачных детей: модельер, пара художников, тройка романистов…

2. Люсьен Фрейд. Девушка с котенком. 1947

Холст, масло
Годы жизни художника: 1922 – 2011
В 1947 году Люсьен Фрейд влюбился в Китти Гарман, дочь известного скульптора Джейкоба Эпстайна. За время их недолгого брака Фрейд написал восемь ее портретов. В этой сильно кадрированной композиции Гарман, чей взгляд направлен в сторону, крепко держит за шею котенка, смотрящего на зрителя (Китти – уменьшительная форма от Кэтлин, также это слово можно перевести с английского языка как «котенок»). Использованные Фрейдом художественные приемы призваны не просто передать черты модели, но и ее характер, а также создать ощущение драматического напряжения.
Галерея Тейт: завещано Саймоном Сейнсбёри в 2006, получено в 2008
Фото 23 марта 2019 года

Цветное месиво и разорванный рот Эти художники увидели в человеческом теле искореженную войной плоть

Долгожданная выставка «Фрэнсис Бэкон, Люсьен Фрейд и Лондонская школа», открывшаяся на этой неделе в ГМИИ им. А.С. Пушкина, превысила самые смелые ожидания поклонников новой фигуративной живописи, язык которой сформировался в британской столице после войны. О выставке рассказывает обозреватель «Ленты.ру» Ирина Мак.

10 художников и 80 их работ, привезенных из галереи Тейт, — это, по большому счету, все, что важно знать и видеть, чтобы понять само явление Лондонской школы. Щедрость выставки поражает, и слова Элены Криппа, куратора из Тейт, сочинившей этот проект вместе с Данилой Булатовым из ГМИИ, — «Мы привезли настоящие жемчужины, все самое главное», — следует понимать буквально. В отличие от термина «Лондонская школа», который означает не школу в буквальном смысле, а поколение, даже два поколения художников, объединенных временем, местом, опытом, идеологией. Но прежде всего, военной травмой, навсегда изменившей их мир.

Переработав опыт живописцев прошлого, они открыли новую телесность, увидели человеческое тело как искореженную войной плоть, как мясо, «человеческую глину». Именно так, «Человеческая глина», назвал выставку 1976 года в Лондоне устроивший ее художник Рон Брукс Китай, выставивший на ней работы десятков своих коллег. Китай пытался найти формулу, способную их объединить, подобно тому, как объединились десятки их предшественников в начале века в Парижской школе. Школы как таковой здесь не получилось, но круг художников, близких по духу и языку, противостоявших концептуализму и абстракции, уже существовал и заявил о себе.

Читайте также: У котенка перхоть это лишай

Все это абсолютно фигуративная живопись. Даже наложенные друг на друга мощные пастозные мазки, из-за которых картины Ауэрбаха часто производят впечатление абстрактных, при более пристальном рассмотрении всегда складываются в сюжет — как и на холстах Леона Коссоффа и Дэвида Бомберга. Их живопись не была буквальным протестом против абстрактного искусства. Как сказал по этому поводу приехавший на вернисаж директор Tate Britain Алекс Фарквхарсон, «… они были слишком самостоятельными художниками, чтобы протестовать, они просто делали то, что считали правильным». Их объединил шанс вернуть актуальность ущемленному в правах «дегенеративному искусству», выкинутому на помойку нацистами и эпохой, утвердить неоэкспрессионизм как мейнстрим. Творчество Ауэрбаха, Бэкона, Фрейда, Эндрюса, Аглоу и других художников их круга — было живой и естественной реакций на чуждые им визуальные языки. На вопрос, возможно ли искусство после Освенцима, они дали свой, лондонский, пусть и не вполне английский ответ.

Страх как норма

Как и Парижскую школу, Лондонскую прославили в основном иммигранты. Их инаковость, помимо войны, усугубил травматичный опыт перемещенных лиц, которых в 1930-х было в Лондоне очень много.

Фрэнсис Бэкон (1909-1992), самый знаменитый сегодня из этой когорты и, учитывая его влияние на искусство будущего, самый значимый среди «лондонцев» мастер, попал в британскую столицу лишь в 17 лет, а родился в Дублине.

Франк Ауэрбах (род. 1931) появился на свет в Берлине и наверняка бы погиб, если бы в 1939 году его в числе десяти тысяч еврейских детей с континента не отправили «Киндертранспортом» в Лондон. В той знаменитой операции по спасению на каждого ребенка должен был найтись персональный спонсор, и в судьбе Ауэрбаха приняла участие писательница Айрис Ориго, много помогавшая беженцам. Его отец, патентный адвокат, и занимавшаяся искусством мать погибли в 1942-м в концлагере. «Очень мало кто из нас думал, что нам осталось жить много лет», — писал Ауэрбах, имея в виду и послевоенный страх перед атомной бомбой. Однако чувство опасности было постоянным фактором жизни для всех них.

Отцом Люсьена Майкла Фрейда (1922-2011) был младший сын Зигмунда Фрейда, архитектор, перебравшийся с семьей в Англию сразу после прихода к власти Гитлера, — тогда как сам создатель психоанализа выбрался из Вены только после аншлюса.

Сыном эмигрантов, бежавших из Российской империи от еврейских погромов, был Дэвид Бомберг (1890-1957), преподававший Франку Ауэрбаху и Леону Коссоффу в знаменитой Школе Святого Мартина. Сам Коссоф (род. 1926), чьи родители переехали в Лондон из Украины в первые годы XX века, вспоминал, как в английской деревне, куда его вывезли, спасая от бомбежек, мальчику впервые дали карандаши и бумагу, и с тех пор он рисовал и рисовал. Еврейская идентичность проявилась в его творчестве, окончательно похоронив принятый в иудаизме запрет на изображение людей.

Из Португалии попала в Лондон Паула Регу (род. 1935) — единственная в Лондонской школе женщина, автор драматичных, стремящихся к натурализму портретов. Отцом Рона Б. Китая (1932-2007), родившегося в Огайо и учившегося в Оксфорде, был венгерский эмигрант, мать — из российских евреев, ее девичья фамилия Брукс стала вторым именем сына. Отпразднованная в сефардской синагоге в Лондоне свадьба Китая стала сюжетом его картины, исключительно важной для этой выставки, ибо среди изображенных на ней гостей есть и Дэвид Хокни, и Фрейд, и Коссоф, и Ауэрбах.

Краска как мясо

Краска на холстах Коссофа и особенно Ауэрбаха превращается в комья, в то самое мясо, «человеческую глину». Кажется, что материал здесь равноценен сюжету, вне зависимости от того, что это, портрет или городской пейзаж. «Я не знаю наверняка, сколько моих портретов сделал Франк, но обычно это было около двух в год, поэтому сейчас их должно быть больше шестидесяти», — цитата из опубликованного в Guardian рассказа искусствоведа и куратора Кэтрин Лэмперт о сделанной ею в 1978 году в лондонской Hayaward Gallery выставке Франка Ауэрбаха. Более 30 лет художник писал ее портреты — так же, как из года в год он портретировал, педантично соблюдая расписание сеансов, других своих постоянных натурщиков: друзей, жен и возлюбленных. Теперь Лэмперт, автор книг о Франке Ауэрбахе и Юэне Аглоу, приедет в Москву и прочтет лекцию о Лондонской школе живописи в ГМИИ.

50, 60, 70 сеансов для портрета были для Ауэрбаха нормой — как и для Коссофа, как и для Уильяма Колдстрима, и Фрейда. Отсюда напряженный взгляд фрейдовских персонажей, смотрящих мимо зрителя, при всем их сходстве с портретами Северного Возрождения, которые, конечно же, вдохновляли Фрейда. Его обнаженные, застигнутые в ненатуральных, будто принятых под давлением, позах, — дань той самой уродливой новой телесности, возникшей после войны.

Китай в Оксфорде занимался иконографией, потом увлекался русским авангардом, позже что-то взял и от поп-арта. В его работах можно обнаружить все это, будь то коллаж «Красная московская танцовщица» (1975) или живописный «Бабель на коне» («Исаак Бабель скачет с Буденным» — 1962).

Бэкон, из чьих триптихов в Москву привезли даже «Три этюда к фигурам у подножия распятия» — вторую версию знаменитого произведения, показанного на той самой выставке 1976 года, в отличие от всех «лондонцев», почти не писал живую натуру, а использовал фотографии. Ибо то, что он производил с объектами своих портретов, было, по признанию художника, близко к насилию, а он не мог позволить себе такие манипуляции с живыми людьми. Признаваясь, что хочет сохранить в портретах присутствие живого существа, он сравнивал свои произведения с улитками, оставляющими след. В его же работах можно найти следы Хаима Сутина, равно как следы Веласкеса и Рембрандта, следы театральных спектаклей и газетных новостей, «Метрополиса» Фрица Ланга и «Броненосца Потемкина» Сергея Эйзенштейна. Цитатой из последнего стал один из известных приемов Бэкона, который можно обнаружить в разных его портретах, — кричащий рот.

Читайте также: Любимый корм для котят

В работах «лондонцев» можно обнаружить и следы друг друга — следы влияния и взаимопроникновения, дружбы и конкуренции. Дух соперничества — не только друг с другом, но прежде всего с самим собой, вывел их искусство на недосягаемый уровень, и каждому, за исключением, может быть, Бомберга, умершего рано в бедности и безвестности, обеспечил славу при жизни. Славу и успех, которыми некоторые из них еще наслаждаются, дай им бог долгих лет.

Френсис Бэкон, Люсьен Фрейд и Лондонская школа
5 марта-19 мая, ГМИИ им. А.С. Пушкина

И о живописи

К открытию большой выставки Фрэнсиса Бэкона, Люсьена Фрейда и других художников лондонской школы «Афиша Daily» узнала у куратора выставки Данилы Булатова, как была устроена их жизнь — со страстями, безумной скоростью, разрушительной любовью и другими дурными привычками.

Культ человеческих страстей был для этих художников очень важен. Самая известная серия Паулы Регу, «Женщина-собака»

, — как раз про то, как в человеке под маской благопристойности может скрываться животное, инстинктивное начало. У Бэкона мы видим фурий и демонов, что скрывались внутри него.

Послевоенная идея хрупкости существования выходит на первый план у каждого художника лондонской школы. Все жили сегодняшним днем, после войны в принципе никто не думал, что будет жить долго. Они были атеисты и нигилисты не только в религиозном смысле, но и художественном — мы знаем, сколько работ уничтожил Бэкон. Они в принципе не задавались вопросом о дальнейшей жизни работ.

Фрэнсис Бэкон. Вторая версия триптиха 1944 года, 1988. Новый вариант работы «Три этюда у подножия распятия» — знаменитого манифеста послевоенного искусства, который сам художник считал отправной точкой для всего своего творчества. Во второй версии фон не красный, а оранжевый, работа увеличивается в размерах, а зооморфные фигуры как будто отступают на второй план

Сила и пафос искусства лондонской школы — именно в переживании.

Это хорошо видно по изображениям городских видов. Это не стройные пейзажи с выверенной перспективой, но картины разрушенного города, в который ты погружаешься с головой, как будто бы погружаешь руки в краску. Лужи и электростанции, руины, в которые легко провалиться, дома, которые восстанавливаются, — и живопись, которая тоже несет функцию восстановления. Художник как будто бы накладывает на реальность краску — совсем как кирпичи. Сильные эмоции, так важные для всей лондонской школы («моя цель — интенсифицировать реальность, привести в движение чувства», — писал Люсьен Фрейд), проявлялись и в отношении пейзажа. Коссоф, например, писал свои картины в горизонтальном положении и, работая то кистью, то мастихином, выдавливая краску прямо из тюбика, буквально поливал их краской со всех сторон, так что в работах находил непосредственное отражение его физический опыт «борьбы» с материалом.

Люсьен Фрейд. Девушка с белой собакой, 1950–1951

Франк Ауэрбах потерял родителей в Аушвице, был вывезен ребенком в Англию и всем обязан приютившему его государству. Бэкона выгнал из дома отец. Коссоф был из семьи украинских эмигрантов, у него было непростое детство в бедных кварталах. Детство Бэкона проходило в Ирландии в годы Войны за независимость, когда частью повседневной жизни были облавы на республиканцев и уличные бои. Фрейд, внук известного психоаналитика, был из состоятельной семьи, но отличался своенравным характером: однажды его исключили из школы за то, что он снял посреди улицы штаны и показал прохожим голый зад.

Все эти художники не были маргиналами в строгом смысле этого слова, но чувствовали свое своеобразие, отличие от других (к слову, из окружавших их меценатов многие были геями и вынуждены были скрывать это). Возможно, именно из‑за своей обособленности лондонская школа не заняла своего места в художественном мейнстриме: если эти художники на кого‑то и оглядывались, то не на современников, а на мастеров прошлого.

Художники лондонской школы много пили и были завсегдатаями питейного клуба «Колони Рум» (так что их даже прозвали «бандой Колони Рум»). Еще одним местом их встреч был ресторан «Уилерс», где подавались устрицы. К сожалению, все эти точки на карте старого Лондона, так популярные в 1950-е и 1960-е, уже не сохранились.

Пороки Фрейда и Бэкона нам известны лучше всего. Они, кстати, сначала были добрыми друзьями, а потом разошлись — возможно, именно потому, что образ жизни Бэкона перестал соответствовать той жизни, к которой начал стремиться Фрейд. Оба были страстными игроками: Бэкон проводил ночи в казино Монте-Карло, играя в рулетку, Фрейд просаживал сумасшедшие деньги на скачках. Есть забавная история, как Люсьен Фрейд, заключая в 1992-м контракт с дилером Уильямом Аквавеллой, между делом попросил его оплатить свои долги, на что тот легко согласился, тем более что на кону была возможность представлять художника во всем мире. Как вспоминал Аквавелла, он тогда подумал: ну почему бы и нет, насколько большим в конце концов может быть какой‑то там игорный долг? Но когда он встретился с букмекером, то с изумлением узнал, что речь шла о 2,7 миллиона фунтов.

Читайте также: Когда нужно делать первые прививки котятам

Майкл Эндрюс. Мы с Мелани плаваем, 1978–1979. Одна из самых известных работ Эндрюса написана по фотографии, снятой во время отдыха художника в Шотландии с семьей. Снимок так понравился художнику, что он использовал его как основу, дополняя уже деталями по памяти — и создавая метафору хрупкости и взросления

Жизнь на огромных скоростях

Что Фрейд, что Бэкон любили жить на предельных скоростях. Фрейд вообще любил роскошные и быстрые машины — конечно, они у него всегда были подержанные, но обязательно что‑нибудь вроде «роллс-ройса» или «бентли». Когда от него ушла вторая жена, Каролина Блэквуд, ее спросили, почему. А она ответила так: «Вы когда‑нибудь ездили в машине с Фрейдом?» На что собеседник сказал: «Да, и я был так напуган, что стоило нам остановиться на красный свет, как я выскочил из машины». «Именно, — резюмировала Каролина. — На это и похожа жизнь с ним в браке». Бэкон машину не водил, но он все время жил по этому принципу. Он уничтожал много своих работ, для него был очень важен момент спонтанности, выплеск жизненной энергии. В этом смысле его многое роднило с Поллоком — как и мачизм, и пристрастие к выпивке.

Паула Регу. Невеста,1994


Разрушительные отношения с другими людьми

Поп-артисты вроде Уорхола культивировали образ гения, которому обычные страсти человеческие были как будто и не слишком интересны, но художники лондонской школы старались брать от жизни все. Фрейд с его безумным количеством любовных связей культивировал образ художника-мачо и встречался с огромным количеством женщин вплоть до самой своей старости. Можно найти всех его четырнадцать признанных детей — кто‑то из них стал художником, кто‑то писателем. Но для большинства контакт с отцом давался только через живопись: позирование Фрейду было зачастую единственной возможностью добиться его внимания. На выставке в ГМИИ есть портрет матери художника, которую он начал писать после смерти своего отца, когда та впала в глубокую депрессию: создание ее портретов было своеобразным способом проявления сыновьей заботы. Такой странный способ общаться с другими людьми, конечно, но тоже по-человечески очень понятный: если у человека есть страсть, то он всю свою жизнь пропускает через нее.

Бэкон тоже рисовал исключительно своих любовников или близких людей. Дважды накануне открытия важных выставок у него умирали близкие люди: в 1962 году перед открытием выставки в галерее Тейт Бэкон получил известие о гибели в Танжере отставного военного летчика Питера Лейси, а в 1971-м от смертельной дозы алкоголя и снотворного умер еще один его любовник, Джордж Дайер — прямо накануне открытия большой выставки в Гран-Пале. Для Бэкона это был страшный удар, он чувствовал свою вину и понимал, что своим необузданным характером и образом жизни он фактически не остановил зависимого человека от фатального шага. Одна из его самых знаменитых работ, «Триптих. Август 1972», представленная на выставке, была написана именно по следам смерти Дайера, одного из звеньев в долгой цепи разочарований и отчаяния Бэкона, которое ему приносили другие люди — и которое он им тоже приносил и чувствовал это.

Про других художников школы мы знаем не так много. Они были, как правило, в продолжительных отношениях со своими партнерами, но тоже сильно увлекались алкоголем, как Ауэрбах. В жизни последнего было всего несколько женщин, но каждая позировала ему десятилетиями. Одна из них — Эстелла Оливия Уэст (она фигурирует в его картинах под инициалами Э.О.У.) — позировала ему 23 года. Хотя она была сильно старше его, они стали жить вместе, и он воспитывал ее детей, потом женился на другой, но продолжал рисовать свою первую музу. Их отношения завершились только в 1973 году, когда он не взял ее с собой на открытие своей выставки в Европу — и тем самым разбил сердце своей возлюбленной. Он не был сердцеедом, как Фрейд, но тоже остался в памяти биографов как человек, в личной жизни которого на первом месте была работа, а отношения с близкими не исключали насилие. Также вспоминали и про Бэкона — его колебания отношения к любимым людям включали страсть и ненависть. Агрессия была в сердце многих его работ, которые фактически отражали насилие.

Люсьен Фрейд. Девушка с котенком, 1947. Один из восьми портретов жены художника Кэтлин Гарман, сделанных между 1947 и 1951 годами. Чтобы достичь эффекта невероятной детализации, художник использовал мелкозернистый холст и тонкие колонковые кисточки

Жажда славы

В отличие от Бэкона, Фрейд мечтал войти в высшее общество, и в конце концов ему это удалось. В 2000–2001-м он в течение 19 месяцев создавал портрет королевы Елизаветы II, которая стала первым и единственным человеком, кто позировал художнику не в его мастерской (портрет писался в Сент-Джеймсском дворце). Фрейду нравилось крутиться в высших кругах, среди актрис (он сделал совершенно нелепую татуировку Кейт Мосс) и аристократов, а Бэкон одинаково весело выпивал и с поп-звездами, и с нищими поэтами, и с гангстерами.

Р.Б.Китай. Убийство Розы Люксембург, 1960

  • Свежие записи
    • Шторы для кухни с балконом без окна: как выбрать идеальный вариант?
    • Шторы для кухни с балконом: практичность и стиль в одном!
    • Общий балкон в многоквартирном доме: особенности и правила использования
    • Минеральная вата для утепления балкона изнутри: особенности и преимущества
    • Мансарда с балконом в частном доме: особенности и преимущества